Крест Эльбруса — это две вершины, соединённые седловиной и человеческим желанием добровольно сделать длинный маршрут ещё длиннее. Я вышел пешком от Гарабаши, поднялся к седловине на костылях, помогал ремонтировать хижину Red Fox, сходил сначала на Восточную вершину, потом на Западную и заночевал на высоте около 5300 метров. А между этими пунктами гора несколько раз меняла роли: человек, которого привыкли считать нуждающимся в помощи, вдруг отдавал другим каремат, чай и собственные силы.
Повторная попытка и план подняться на обе вершины
После первого успешного восхождения я уже знал, что могу работать на высоте и двигаться по снегу на костылях. Но знание не отменяло рисков. Каждый новый выход на Эльбрус отличается от предыдущего: меняется погода, состояние снега, самочувствие и даже внутренний настрой. Поэтому идея подняться сразу на Восточную и Западную вершины требовала отдельного плана, а не простого повторения прошлого маршрута.
Для меня было важно пройти больше пути самостоятельно. Поэтому я заранее решил отказаться от привычной части заброски и начать подъём пешком от района Гарабаши. Это сильно увеличивало продолжительность движения. Зато позволяло проверить выносливость и прожить маршрут целиком — от высокогорных приютов до обеих вершин.
После нашего первого восхождения с Сергеем Барановым на западную вершину Эльбруса прошло некоторое время. Однажды я снова приехал на Азау, чтобы сходить с ним на гору. Мы встретились в кафе и договорились увидеться наверху на следующий день.
Фантомные боли и необходимость отменять планы
Об инвалидности часто говорят только применительно к видимым препятствиям: ступенькам, дороге, снегу или снаряжению. Но есть и то, что окружающие не видят. Фантомная боль способна полностью изменить планы за несколько минут. Её нельзя преодолеть мотивационной фразой или терпением. Когда приступ сильный и повторяется почти непрерывно, безопасного восхождения не получится.
Отмена выхода была неприятной, но правильной. В горах умение сказать «сегодня не иду» не менее важно, чем способность продолжать движение. Тем более что впереди всегда остаётся возможность вернуться. Мы не стали делать из сорванной попытки трагедию и через несколько месяцев начали обсуждать новый вариант.
Но около одиннадцати вечера у меня начались фантомные боли. Они бывают разными, а у меня сильный приступ обычно продолжается не меньше суток. Боль бьёт примерно каждые полторы-две минуты. Таблетки вроде трамадола помогают минут на тридцать и уменьшают её примерно наполовину. Тут уже не до сна и не до восхождения.
Я написал Сергею: «Серёга, не получится. Фантом». И той же ночью уехал домой.
Через несколько месяцев, наверное зимой, мы снова связались. Я предложил повторить попытку: сходить на вторую вершину Эльбруса или попробовать маршрут с севера, как я когда-то первоначально планировал. Сергей сказал, что с севера вдвоём нам будет сложно и понадобится ещё один гид. Мы думали, обсуждали, время шло.
Зачем ремонтировали хижину Red Fox на седловине
Высокогорная хижина на седловине Эльбруса — небольшое убежище, но в плохую погоду её значение трудно переоценить. Она не заменяет полноценный приют и не превращает опасную ситуацию в безопасную автоматически. Однако даёт защиту от ветра, возможность отогреть человека, вскипятить воду и дождаться окна для спуска. На высоте около 5300 метров даже такая простая помощь может оказаться решающей.
Штормовой ветер постоянно испытывает конструкцию. Если дверь закрывается неплотно, внутрь задувает снег. Если ослабевают растяжки, хижина хуже выдерживает порывы. Поэтому ремонт был не формальной работой: Сергей должен был восстановить дверь, проверить крепления и вернуть убежищу рабочее состояние. Для нас эта задача удачно совместилась с планом пройти обе вершины.
Потом Сергей сообщил, что Федерация альпинизма России попросила его провести плановый ремонт хижины Red Fox на седловине Эльбруса, на высоте около 5300 метров. Дверь требовала ремонта, надо было проверить и подтянуть растяжки: наверху бывают мощные ветра, и хижина понемногу приходила в аварийное состояние.
Сергей предложил мне присоединиться, и я обрадовался. Конечно, пойдём — как же ещё раз не сходить? А потом я предложил:
— Давай поднимемся на обе вершины.
Сначала Сергей ответил, что это сложно, но позже всё-таки поддержал идею.
Он назначил время и сказал, что найдёт меня наверху. Сам собирался ехать с грузом: на ратраке забрасывали инструменты, инвентарь и материалы для ремонта. У ребят были тяжёлые рюкзаки, а мой рюкзак согласились взять вместе с грузом.
Ночной подъём пешком от Гарабаши
Я заранее понимал, что мой темп будет медленнее обычного. На костылях приходится не только переставлять тело вверх по склону, но и постоянно контролировать опоры. Руки выполняют огромную работу, плечевой пояс устаёт, а паузы нужно рассчитывать так, чтобы не остыть. Поэтому я вышел намного раньше и шёл без попытки соревноваться с другими.
Ночная гора ничего не объясняет, она только убирает лишнее. Исчезают склоны и расстояния, остаются звёзды, редкие огни приютов и маленькие фонари людей, которые зачем-то не спят. Надо мной падали метеоры, под утро Эльбрус отбрасывал в сторону моря гигантскую синюю тень. В такие минуты вершина перестаёт быть единственной целью. Сам путь вдруг оказывается не промежутком, а главным событием.
Я решил в этот раз не ехать на ратраке, а выйти пешком от «Бочек» на Гарабаши, напротив приюта «Ветер». Сергей сказал:
— Хорошо. Я буду спать, а ты иди. Это твоё дело.
Для меня такой путь занимает намного больше времени, чем у обычных спортсменов. Я вышел не торопясь, кажется, около пяти часов вечера. Примерно к семи дошёл до одного из приютов — сейчас уже точно не вспомню, какого именно. В столовой сидели люди, кто-то пил чай. Я спросил, можно ли немного посидеть и скоротать время. Конечно, разрешили.
Около восьми или половины девятого вечера я снова вышел и потихоньку пошёл вверх. Прогноз обещал хорошую ночь и ясное небо. Были видны звёзды, падали метеоры. Виды замечательные — только успевай смотреть.
Я шёл налегке, но надел тёплую куртку: убрать её было некуда. Ратраки в разные годы поднимаются на разную высоту — примерно до пяти тысяч метров или до верхней части скал Пастухова. Где-то там, уже ранним утром, меня догнал Сергей. Вставало солнце, и от Эльбруса далеко в сторону моря ложилась огромная тень. Очень красивое зрелище.
Первым делом я попросил у Сергея термос. Он дал мне чай — жидкость была очень нужна. На высоте обезвоживание быстро превращается в большую проблему. Мы попили и пошли дальше.
Первая помощь на пути к седловине
Ситуация с потерявшим сознание восходителем сразу изменила наш график. В высокогорье нельзя пройти мимо человека только потому, что у тебя собственный план на вершину. Сергей остался помогать эвакуации, а я продолжил подъём один по знакомой линии. Такое разделение было возможно потому, что мы заранее понимали маршрут и договорились о точке встречи.
Я отдал свой каремат без долгих раздумий. На снегу пострадавший быстро теряет тепло, а жёсткая и холодная поверхность ухудшает положение. В тот момент каремат был нужнее ему. В горах снаряжение ценится не по стоимости и бренду, а по тому, какую задачу оно может решить прямо сейчас.
Не доходя до седловины, встретили группу, которая эвакуировала мужчину. Ему стало плохо, он был без сознания. Положить его оказалось не на что, поэтому я отдал свой каремат. Мужчину уложили, обвязали и попросили Сергея помочь — и с первой помощью, и со спуском до места, куда сможет подняться ратрак.
Сергей сказал мне:
— Вадим, продолжай движение. Я догоню тебя на седловине или уже у хижины.
Маршрут я примерно знал и пошёл дальше один. Добрался до седла, немного поговорил с другими альпинистами. Когда люди видят меня на костылях, разговоры обычно короткие, но почти всегда добрые: подбадривают, интересуются.
Пока я дошёл до хижины Red Fox, Сергей уже успел помочь с эвакуацией и даже обогнать меня. Когда я подошёл, он вовсю занимался ремонтом.
Ремонт высокогорного убежища на 5300 метрах
Работать инструментом на такой высоте сложнее, чем внизу. Холод снижает чувствительность пальцев, ветер мешает, а любое простое действие требует больше времени. Я не мог выполнять всё наравне с Сергеем, но помогал там, где мог быть полезен: держал детали и трос, подавал инструмент, следил, чтобы нужные вещи не унесло ветром.
Для меня участие в ремонте было важно ещё и психологически. Я пришёл на седловину не как человек, которого все должны обслуживать. У меня были ограничения, но оставалась возможность выполнять общую работу. Позже эта же хижина помогла нам переночевать и отогреть замёрзших восходителей — то есть результат ремонта почти сразу оказался нужен людям.
Дверь была повреждена. Если она остаётся приоткрытой хотя бы на маленькую щель, внутрь надувает столько снега, что он может подняться почти до потолка. Потом снег уплотняется, и открыть дверь становится очень трудно. Сергей работал шуруповёртом, ремонтировал дверь и растяжки. Я помогал, чем мог: где-то придержать, где-то подать, где-то поддержать трос.
Восхождение на Восточную вершину Эльбруса
Большинство групп с юга стремится прежде всего на Западную вершину высотой 5642 метра — высшую точку Эльбруса. Восточная вершина ниже, но она не является просто дополнением. У неё свой рельеф, свои виды и отдельное ощущение пространства. Мы решили начать именно с неё, пока основной поток восходителей находился на западном маршруте.
Часть вещей оставили у хижины, чтобы не нести лишний вес. На большой высоте каждый ненужный килограмм быстро превращается в усталость. Мы двигались спокойно, рассчитывая вернуться на седловину, оценить погоду и только после этого решать, хватит ли времени и сил на вторую вершину.
Погода стояла отличная. На наших глазах группы шли к западной вершине. Я предложил Сергею:
— Давай, чтобы не толпиться на втором траверсе, сначала сходим на Восточную, а потом, если останется время, на Западную.
Ему идея понравилась. Мы немного перекусили, попили чаю, ещё поработали у хижины, оставили там часть вещей и пошли на Восточную вершину.
Когда мы поднимались, наверху находилась одна небольшая группа. Почти одновременно с нами пришли ещё несколько человек со стороны северного маршрута. Они и сфотографировали нас с Сергеем возле вершинного знака.
С Восточной вершины, на мой взгляд, виды даже красивее, чем с Западной. Видно Кавказский хребет, Грузию, в ясную погоду — даль в сторону моря. С Западной виды тоже прекрасные, просто они другие.
Мы немного побыли наверху и отправились обратно к седловине. Погода благоволила, а торопиться особенно не приходилось: на случай задержки мы заранее рассчитывали переночевать в хижине. Надеялись, что нам простят эту вольность — всё-таки мы пришли туда не просто ночевать, а ремонтировали убежище для всех восходителей.
Почему Восточная вершина запомнилась особенно
На Восточной вершине не было привычной толпы. Мы встретили небольшую группу и нескольких людей, пришедших с северной стороны. В ясную погоду отсюда раскрывается Кавказский хребет и огромная даль. После долгого ночного подъёма особенно остро воспринимаешь масштаб горы: седловина далеко внизу, напротив возвышается Западная вершина, а вокруг лежит пространство, которое невозможно уместить в фотографию.
Первая половина креста была пройдена, но радоваться раньше времени не стоило. Нам предстояло вернуться к хижине, восстановить силы и заново оценить состояние. Две вершины за один выход — это не две отдельные прогулки. Усталость от первой части никуда не исчезает и полностью переходит во вторую.
У хижины снова попили чаю. С западной вершины уже спускались последние группы, тропа постепенно освобождалась.
Что важно понимать о кресте Эльбруса
Крест Эльбруса значительно длиннее обычного восхождения на одну вершину. Он требует устойчивой акклиматизации, большого запаса времени и готовности отказаться от второй вершины, если меняется погода или самочувствие. В нашем случае дополнительную сложность создавали мой способ движения на костылях, ночной пеший старт от Гарабаши и работа у хижины.
Первая часть маршрута завершилась успешно: мы поднялись на Восточную вершину и вернулись к седловине. Но главные события этого выхода ещё были впереди — поздняя Западная вершина, ночь на высоте 5300 метров, переохладившиеся альпинисты и необычная эвакуация на спуске.
Восточная вершина была пройдена. Теперь нам предстояло пересечь седловину и подняться на Западную — завершить наш «крест Эльбруса».
Часть вторая: Западная вершина, ночь на 5300 и помощь другим восходителям
После Восточной вершины нормальный маршрут предлагал нам спуск и горячую еду. Мы вежливо не воспользовались предложением: пересекли седловину, поднялись на Западную примерно к пяти вечера и вернулись ночевать в хижину Red Fox на высоте около 5300 метров. Утром туда постучались замёрзшие альпинисты. Так гора снова напомнила простую вещь: инвалидность не выдаёт человеку пожизненный билет только в одну очередь — «кому помогают».
Переход через седловину к Западной вершине
После возвращения с Восточной вершины мы сделали короткую остановку у хижины. Чай, небольшой перекус и возможность оставить часть груза дали силы, но усталость уже накопилась. Я находился в движении почти сутки. Впереди был подъём на Западную вершину, а затем обязательное возвращение к седловине до окончательного ухудшения погоды.
Мы шли против обычного потока: большинство групп уже спускалось. В этом были и плюсы, и риски. На тропе стало свободнее, не нужно было ждать на перилах и обходить медленных участников. С другой стороны, рядом оставалось всё меньше людей, а любое происшествие вечером решать сложнее. Поэтому мы постоянно следили за временем и облаками.
От хижины Red Fox мы с Сергеем Барановым пошли через седловину к западной вершине Эльбруса. Получалось что-то вроде креста, только наоборот: сначала Восточная вершина, потом Западная.
Людей на маршруте почти не осталось. Навстречу попадались только одиночные восходители или пары. Когда мы вышли на предвершинное плато и прошли участок с перильными верёвками, вокруг уже не было никого.
Западная вершина Эльбруса в пять часов вечера
Обычно восходители стремятся оказаться на вершине утром: погода чаще стабильнее, впереди остаётся запас светового времени для спуска. Наш график был необычным из-за первой вершины и ремонта хижины. Оказаться наверху около пяти вечера — редкий опыт даже для Сергея, который много лет работал на Эльбрусе.
Облака наступали с юга и уже стояли почти вровень с нами, будто тоже претендовали на вершину. Ветер без лишней вежливости напоминал, что приём окончен. Мы сделали фотографии, сняли короткое видео и начали собираться. У гор есть неприятная бухгалтерия: вершина засчитывает только половину пути, а вторую половину неизменно требует вернуть спуском.
На западную вершину мы пришли примерно в пять часов вечера. Сергей сказал, что сам никогда не оказывался там так поздно. Со стороны юга начинали заходить облака, поднялся ветерок. Мы стояли почти вровень с облаками — виды были очень красивыми. Сделали фотографии и видео, немного поговорили.
Потом я сказал:
— Всё, Серёга. Пока есть возможность, собираемся и идём вниз, к седлу.
Ночёвка в хижине Red Fox на седловине
Ночёвка на 5300 метрах отличается от обычного сна в высокогорном приюте. Воздух разрежен, организм продолжает работать под нагрузкой, а ветер за стенами не даёт забыть, где находишься. Мы заранее взяли спальники, горелку, газ и всё необходимое, поэтому не зависели от случайности. Хижина была не гостиницей, а аварийным убежищем, которое мы сами только что привели в порядок.
Палатка на открытой седловине в сильный ветер требует большого опыта и надёжного крепления. Поэтому мы удивились, увидев людей, решивших ночевать снаружи. У нас был более защищённый вариант. Внутри тесно, но стены принимают на себя ветер, можно спокойно приготовить горячий напиток и восстановиться после длительного выхода.
На седловине увидели двух человек, кажется, из Ирана. Они поставили палатку прямо там. Сергей заметил, что занятие сомнительное. Мы собирались ночевать в более надёжном месте — внутри хижины Red Fox.
Уже темнело. Мы разложились, достали спальники. У Сергея такой опыт был, а я впервые собирался ночевать на высоте около 5300 метров и не знал, как поведёт себя организм. К тому же я шёл почти с предыдущего вечера и успел устать.
Небольшой дискомфорт был — всё-таки это не дома засыпаешь. Ночью я просыпался, переворачивался с боку на бок, но в целом спалось нормально и даже комфортно. В хижине было два спальных места, почти как плацкартные полки в вагоне. При необходимости, например во время спасательных работ, людей можно разместить и на полу.
Тогда хижина находилась, я бы сказал, в отличном состоянии. Ночью снаружи были сильные порывы ветра, но она не раскачивалась и держалась достойно.
Долго спать в таких условиях я обычно не могу. Утром мозг уже проснулся, хотя глаза ещё закрыты. Кажется, Сергей тоже лежал. И тут мы услышали голоса.
Как хижина стала пунктом помощи замёрзшим альпинистам
Утренние голоса за дверью сразу заставили нас проснуться. Люди пришли не из любопытства: они начали замерзать и искали укрытие. Переохлаждение в горах развивается опасно. Человек может сначала дрожать и сохранять активность, а затем быстро потерять способность принимать нормальные решения и двигаться самостоятельно.
Мы впустили четверых, дали им тёплые вещи и горячий чай. Сергей общался с группой по-английски и оценивал состояние каждого. В такой ситуации важно не просто посадить людей в тепле, но и понять, кто способен продолжать, кому нужен спуск и как организовать сопровождение. Одна женщина после отогревания решила идти вниз, и это было разумно.
Сергей быстро поднялся, открыл дверь. Оказалось, группа турецких альпинистов начала замерзать и пришла к хижине. Они не ожидали, что внутри кто-то есть.
Сергей сразу пригласил их и стал организовывать помощь. У нас были горелка, газ и чай. Мы дали людям пуховые куртки, кого-то накрыли. Четверо остались с нами отогреваться.
Некоторые гиды, увидев нас в хижине, по словам Сергея, приняли нас чуть ли не за спасателей. Обрадовались, что есть кому оставить пострадавших, и ушли дальше. Сергей хорошо говорит по-английски и переводил мне, что две женщины и двое мужчин сильно переохладились. Всё могло закончиться гораздо хуже.
Мы их отогрели. Одна женщина решила спускаться, а остальные, придя в себя, заявили, что пойдут дальше. Как пчёлы или осы: пока замёрзли — не двигаются, а согрелись — снова полетели.
Необычная эвакуация ниже седловины
На спуске мы встретили ещё одну спасательную ситуацию. Индонезийскому восходителю с ампутацией стало плохо, и его транспортировали вниз на каремате. Высота не делает исключений: можно быть сильным, мотивированным и хорошо экипированным, но недостаточная акклиматизация или плохое самочувствие всё равно способны остановить восхождение.
Со стороны наша группа, вероятно, выглядела почти невероятно. Один человек без ноги лежит на каремате, второй идёт рядом на костылях, переохладившаяся участница спускается под сопровождением, а гиды одновременно контролируют всех и несут дополнительное снаряжение. Но внутри ситуации не было ничего театрального. Каждый просто выполнял свою задачу и двигался к месту, куда мог подняться ратрак.
Женщину пришлось сопровождать вниз, до ратрака. И на спуске, чуть ниже седла, на длинном косом траверсе, нам встретилась ещё одна группа. Они эвакуировали индонезийского восходителя без ноги, которого Сергей уже водил на Эльбрус несколькими годами раньше. В этот раз, насколько я понял, что-то не получилось с акклиматизацией, и человеку стало плохо.
Его уложили на каремат, надёжно обвязали. Сергей вместе с другим гидом помогал спускать его. А рядом шли я на костылях и турчанка, которую мы сопровождали. Сергей был ещё и обвешан рюкзаками. Картина получилась та ещё: два гида несут обессилевшего восходителя без ноги, следом спускается другой человек без ноги — то есть я, — а рядом идёт переохладившаяся участница турецкой группы.
Погода к тому времени стала хорошей. Ветра почти не было, и я спускался в одной лёгкой термофутболке.
Когда человек с инвалидностью сам помогает другим
Мне никогда не нравилась картинка, где человек с инвалидностью навечно прикреплён к роли получателя помощи, словно к камере хранения. Да, мне нужны страховка, разумный темп и иногда заброска груза. Но в следующую минуту мой чай, каремат или свободная рука могут понадобиться другому. Гора вообще плохо уважает социальные роли: она перемешивает их быстрее, чем ветер следы на седловине.
Горы быстро меняют роли. Сегодня ты уверенно идёшь и помогаешь другому, а через час сам можешь нуждаться в страховке. Именно поэтому партнёрство важнее демонстративной самостоятельности. Наш крест Эльбруса получился не только спортивным маршрутом, но и длинной цепочкой взаимной помощи.
Вот так мы с Сергеем прошли так называемый крест Эльбруса: за один выход поднялись на Восточную и Западную вершины. Мне очень понравилось это восхождение. И заодно мы успели сделать несколько добрых дел.
Казалось бы, инвалид — я. Но на горе и я не раз оказывался тем, кто помогает другим. Однажды во время акклиматизации на скалах Пастухова я увидел группу из Санкт-Петербурга. Двое участников с трудом вели своего товарища вниз. У них не осталось ни питья, ни чего-либо ещё. У меня был термос, и я с удовольствием отдал им чай. Человек довольно быстро ожил.
Я хорошо знаю, что такое обезвоживание. При сильном обезвоживании уже и вкус различаешь плохо. Однажды я даже принял самогон за лимонад «Колокольчик» — это знаю точно.
Итоги креста Эльбруса
За один выход мы прошли Восточную и Западную вершины, пересекли седловину в обоих направлениях, отремонтировали хижину и переночевали на высоте около 5300 метров. Я начал путь пешком от Гарабаши и провёл на маршруте значительно больше времени, чем участник обычного восхождения с заброской. Это была серьёзная проверка выносливости и правильности выбранного темпа.
Но главными воспоминаниями остались не цифры. Я помню тень Эльбруса на рассвете, чай у хижины, позднюю вершину над облаками и людей, которые отогревались внутри после холодной ночи. Спортивный результат важен, но ценность маршрута оказалась шире: мы не только дошли сами, но и сделали высокогорное убежище снова полезным для других.
Таким получился наш крест Эльбруса: две вершины, ремонт хижины, ночёвка на 5300 метрах и помощь людям, которым в тот момент она была нужна.